Небогатов Николай Иванович

Небогатов Николай Иванович
Николай Иванович Небогатов — контр-адмирал, командующий 3-й эскадрой Тихого океана, сдавший японскому флоту 15 мая 1905 года, на следующий день после Цусимского боя, окруженные превосходными силами неприятеля броненосцы “Император Николай Первый”, “Адмирал Сенявин”, “Генерал-адмирал Апраксин” и “Орел”, приговоренный за это военно-морским судом, вместе с командирами названных кораблей, к смертной казни, каковое наказание, по ходатайству суда, было заменено Государем Императором заточением в крепости на 10 лет, с лишением чинов и исключением из службы. Николай Иванович родился 20 апреля 1849 года. Награжден орденами святой Анны 2 степени (1892), святого Владимира 3 степени (1899), святого Станислава 1 степени (1903), иностранным орденом. Умер в 1922 году в Москве.

Сдача отряда произошла при следующих обстоятельствах. В бою 14 мая сильно пострадал только броненосец “Орел”, в который попало до 100 снарядов, разрушивших все надстройки, разбивших гребные суда и причинивших кораблю много серьезнных пробоин. Из личного состава на нем было убито 2 офицера и 25 нижних чинов, ранены 11 офицеров и 64 нижних чинов, в том числе смертельно командир броненосца каптан 1 ранга Юнг. Артиллерия “Орла” была сильно повреждена. Флагманский броненосец “Император Николай Первый” получил несколько пробоин, потерял часть шлюпок и одно 12-дюймовое орудие. Броненосец “Адмирал Сенявин” не потерпел никаких повреждений и не имел потерь в личном составе, а броненосец “Генерал-адмирал Апраксин” имел лишь незначительные повреждения, 2 нижних чина убиты и 10 ранены.
Приняв около б часов вечера 14 мая командование над разбитой эскадрой, адмирал Небогатов пошел во главе ее на броненосце “Император Николай Первый”. Ночью следовавшие за ним корабли подвергались неоднократными атакам неприятельских миноносцев; офицеры и команды, утомленные напряжением предшествовавших дней, не ложились спать. К утру в составе отряда, шедшего соединенно в Японском море на северо-восток, оставались 4 упомянутых выше броненосца и крейсер “Изумруд”. Остальные корабли погибли ночью, отстали или отделились от главных сил. С рассветом 15 мая на горизонте, позади левого траверза отряда, показались дымки. Посланный на разведку “Изумруд” донес по возвращении, что это суда неприятельского флота. Осведомившись сигналом о повреждениях своих судов, Небогатов приказал пробить боевую тревогу.
Около 8 часов утра ясно обрисовались неприятельские суда, а к 10 часам часть их опередила отряд; число японских судов, окружавших его, достигало 28, причем, насколько об этом можно было судить на большом расстоянии (свыше 60 кабельтовых), суда неприятельского флота мало потерпели во время боя. Безвыходное положение отряда, состоявшего из 3 устарелых судов и 1 совершенно избитого нового броненосца, было очевидно для офицеров и нижних чинов, но те и другие готовились к последнему бою, когда на флагманском корабле взвились белый флаг и сигнал о сдаче, поднятые по приказанию Небогатова.
Собрав офицеров своего корабля, адмирал объявил им о принятом решении. Командир броненосца, капитан 1 ранга Смирнов, поддерживал адмирала, остальные молчали, и лишь несколько младших офицеров высказывались весьма нерешительно за бой. В это время неприятель открыл огонь с расстояния около 50 кабельтовых. Небогатов приказал не отвечать на выстрелы, несмотря на начавшиеся попадания во флагманский корабль. Когда эти попадания участились, на броненосце были спущены стенговые флаги и поднят сигнал о сдаче. С броненосца “Орел” было сделано 2 выстрела, но когда разобрали поднятые на флагманском корабле флаги, огонь был прекращен и сигнал отрепетован по приказанию командовавшего броненосцем старшего офицера, капитана 2 ранга Шведе.
Броненосцы “Сенявин” и “Апраксин” также отрепетовали сигнал о сдаче по приказанию своих командиров, капитанов 1 ранга Григорьева и Лишина. На всех этих судах раздавались протесты некоторых офицеров и нижних чинов, были разговоры о том, чтобы взорвать и затопить свои корабли; но протесты не шли дальше слов, и даже попытки команды испортить орудия были остановлены командирами и старшими из офицеров. Один крейсер “Изумруд”, разобрав сигнал, дал полный ход и скрылся, преследуемый неприятельскими судами. Военный совет не был собран ни на одном из сдавшихся кораблей, командиры которых, вызванные на флагманский корабль, были извещены адмиралом Небогатовым о состоявшейся сдаче отряда.
В 11 ч утра на все броненосцы прибыли японские офицеры и команда, а наши команды были переведены на неприятельские суда и доставлены в Сасебо. Когда весть о сдаче отряда пришла в Россию, Небогатов и командиры броненосцев “Николай Первый”, “Сенявин” и “Апраксин” были исключены Высочайшим приказом из списков флота с лишением чинов; вместе с тем по этому делу было назначено предварительное следствие, по окончании которого Небогатов, офицерские чины его штаба, командиры и офицеры всех 4 сдавшихся броненосцев, за исключением только тяжело раненных в бою 14 мая 1905 года и потому не способных, по мнению следственной комиссии, принять участие в сдаче, были преданы военно-морскому суду. Всем подсудимым было предъявлено обвинение по 279 статье “Военно-морского устава о наказаниях”, причем в отношении Небогатова, командиров 3 броненосцев и командующего броненосцем “Орел” указана одна эта статья (о сдаче эскадры, отряда или корабля неприятелю или заключении с ним капитуляции, “не исполнив своей обязанности по долгу присяги и согласно с требованиями воинской чести и правилами морского устава”), а в отношении всех остальных офицеров в выводах обвинит. акта приведены еще статьи 12 и 14 “Уложения o наказаниях уголовных и исправительных”, трактующие об участии в преступлении, учиненном несколькими лицами без предварительного их на то согласия.
Заседание особого присутствия военно-морского суда Кронштадтского порта в Санкт-Петербурге продолжалось 22, 23, 24, 25, 27, 28, 29 и 30 ноября и 1, 4, 5, 7, 8, 9 и 11 декабря 1906 года в составе председателя, члена главного военно-морского суда генерал-лейтенанта Бабицына, военно-морского судьи подполковника Эйкара, 2 вице-адмиралов (Синдерсен и Зеленой) и 2 контр-адмиралов (Молас и Невинский), обвинителя — товарища главного военно-морского прокурора генерал-майора Вогака и 2 помощников секретаря. Ввиду многочисленности подсудимых (77) и их защитников (31) суд происходил в помещении Крюковских казарм. Большая часть подсудимых не признала себя виновными. Небогатов, также отрицавший свою виновность, объяснил сдачу полной невозможностью успешного сопределения превосходными силам неприятеля и нравственной недопустимостью бесцельного принесения в жертву более 2 000 жизней, вверенных ему родиной. При этом Небогатов ссылался на 354 статью “Морского устава”, допускавшую сдачу, когда все средства обороны исчерпаны. Было допрошено свыше 100 свидетелей и оглашено почти столько же показаний; большинство свидетелей — нижние чины.
После повторных ходатайств защиты во время судебного следствия был вызван и допрошен в качестве свидетеля вице-адмирал Рожественский, показания которого возбудили всеобщий интерес и явились центральным пунктом следствия. На вопрос защиты, не испортился ли тотчас по выходе из России рулевой привод на броненосце “Николай Первый”, свидетель ответил, что рулевой привод у него портился раз 50. Указав, что наши комендоры до войны обучались стрелять на 25—30 кабельтовых, причем только 5 % сами стреляли, а остальные смотрели, бывший командующий эскадрой объяснил плохую стрельбу своих судов при Цусиме падением духа после 1-го поражения. Но особенно характерны были его ответы на вопросы защиты о значении 68 ст. “Военно-морского устава о наказаниях” (невменение подчиненным в вину преступного деяния, совершенного во исполнение приказания начальника, за исключением лишь случаев, когда начальник приказывает нарушить присягу и верность службы или совершить деяние, явно преступное). Высказав свое убеждение, что первыми и единственными виновниками сдачи являются командующие эскадрами, а остальные обвиняемые сидят на скамье подсудимых “по недоразумению”, ибо “закон считает ответчиком начальника”, адмирал на вопрос прокурора, обязаны ли подчиненные повиноваться начальнику, предписывающему им деяние явно преступное, ответил: “Обязаны исполнить мое приказание, так как подчиненные не могут оценить надлежащим образом всех соображений начальника”. И вслед за этим сам свидетель пояснил свой взгляд следующими словами, обращенными к прокурору: “Позвольте задать вопрос. Если бы, например, при отступлении под Ляояном воинской части отказались отступать, они, по мнению прокурора, поступили бы правильно? Отступление могло ведь входить в дальнейшие планы главнокомандующего, а подчиненным оно могло казаться незаконным?” Председатель не допустил ответа прокурора на этот вопрос, но свидетель еще раз подтвердил свой взгляд, ответив на заданный ему тотчас же после этого инцидента вопрос защиты, считает ли он, что и незаконные на вид приказания должен исполняться подчиненными, коротким “да”. И как бы подчеркивая еще раз свое убеждение, что воинская дисциплина должна быть выше законности, адмирал на вопрос защиты, как бы он поступил, если бы на его приказание отступать или сдаться мужественный офицер стал увлекать команду не повиноваться, ответил так же решительно: “Я бы его застрелил”.
Кроме адмирала Рожественского, защита несколько раз заявляла ходатайство о допросе в качестве свидетелей, по вопросу о состоянии до похода сдавшихся судов, морского министpa адмирала Бирилева, заведовавшего их вооружением в Порту Императора Александра Третьего, и председателя морского технического комитета, адмирала Дубасова, обратившего внимание командующих отходящими из России судами на их недостаточную остойчивость. В этих ходатайствах суд отказал защите, равно как и в просьбе об оглашении некоторых документов, и в том числе письма адмирала Бирилева, устанавливающих технические свойства судов отряда Небогатова.
В обвинительной речи прокурор указал, что привлечение в качестве соучастников сдачи всех офицеров отряда основывалось на следующих соображениях: в силу 354 статьи “Морского устава” каждый офицер на корабле является необходимым членом военного совета, без созыва которого корабль не может быть сдан. Видя приготовления к сдаче, каждый офицер, на основании 68 статьи “Военно-морского устава о наказаниях”, обязан обсудить, происходит ли она при дозволенных законом условиях, и если сдача незаконна, не д. исполнять приказаний начальника, направленных к ее осуществлению. Исполняя в этом случае такие (незаконные) приказания, офицер совершает преступление превышения власти; если же роль его сводится к прост. непротивлению, то он допускает бездействие власти. По смыслу же 146 статьи “Военно-морского устава о наказаниях”, дозволивший себе превышение или бездействие власти с намерением попустить преступление, наказывается как участник такового; отсюда привлечение всех офицеров отряда, кроме тяжко раненных, по 279 ст. “Военно-морского устава о наказаниях” и 12 и 14 статей “Уложения o наказаниях”. Наряду с такой конструкцией обвинения, объяснявшейся необходимостью ослабить впечатление показания свидетеля адмирала Рожественского, прокурор находил, что привлечение к делу всех сдавшихся офицеров желательно в интересах самих обвиняемых, дабы дать им возможность реабилитироваться, снять с себя тень подозрения.
Толкуя далее 354 статью “Морского устава”, прокурор путем исторического исследования выводил, что сдача допустима только тогда, когда не осталось и “зерна пороха” и сопротивление, таким образом, совершенно невозможно. При всяком другом взгляде на сдачу легко стать на скользкий путь. Заканчивая свою речь, обвинитель требовал осуждения, кроме Небогатова, всех командиров сдавшихся судов и только тех 11 офицеров, которые, по мнению прокуроpa, сознательно приложили руку к опозорившей флот сдаче.
Приговор суда должен доказать, что малодушие воина не может оправдываться, а тем более прикрываться чувством человеколюбия, так же, как воин, ссылаясь на слепое повиновение, не должен быть послушным орудием в руках преступника начальника. Защита Небогатов настаивала на том, что сдача отряда произошла при условиях невозможности сопротивления неприятелю, когда все средства такового были исчерпаны и дальнейшая борьба являлась актом безумия, а со стороны начальника отряда — и бесполезной жестокостью в отношении подчиненных ему команд. Защита командиров и офицеров сдавшихся судов доказала неприменимость к ним 279 статьи “Военно-морского устава о наказаниях” одновременно с командующим отрядом, как и вообще юридическая необоснованность обвинения, подробно, как и прокурор, останавливаясь на анализе фактического положения почти беззащитных судов утром 15 мая 1905 года.
В последнем слове Небогатов объяснил невозможность выхода, указанного в речи обвинителя, — пересадить команды на одно из судов отряда и затопить остальные — недостатком времени, гребных судов и близостью неприятеля, а также просил ходатайства суда за нижние чины отряда, исключенных со службы без всякого суда.
Суд признал виновными: дворянина Небогатова, бывшего командиров броненосцев “Император Николай Первый”, “Адмирал Сенявин” и “Генерал-адмирал Апраксин”, дворян Смирнова, Григорьева и Лишина в том, что первый сдал неприятелю вверенный ему отряд, а остальные — вверенные им корабли, хотя они и имели возможность защищаться; признав для всех 4 лиц уменьшающими вину обстоятельствами прежнюю беспорочную службу, крайнее физическое утомление после 3-месяцев блестяще исполненного перехода и угнетенное состояние духа, вызванное боем, бывшим накануне, на основании части 2-й статьи 279 кн. XVI “Свода Морских Постановлений”, суд приговорил всех вышеупомянутых лиц к смертной казни, но вместе с тем ходатайствовал перед Императором о замене этого наказания заточением в крепости каждого на 10 лет. Из остальных обвиняемых суд признал виновными флаг-капитана и старших офицеров сдавшихся судов, кроме броненосца “Орел”, в попустительстве сдаче, приговорив их, ввиду вышеизложенных уменьшающих вину обстоятельств, к заключению в крепости: первого на 4 месяца, двоих на 3 месяца и одного на 2 месяца.
Признав доказанным, что сдача броненосца “Орел” последовала при обстоятельствах, указанных в статье 354 “Морского устава”, суд признал командовавшего этим броненосцем капитана 2 ранга Шведе и всех его проч. офицеров в сдаче невиновными. Относительно остальных офицеров отряда суд признал, что они не нарушали долга службы и присяги, а потому на основании пункта 1 статьи 825 “Военно-морского судебного устава” постановил считать их по суду оправданными. 25 янв. 1907 года приговор этот был Высочайше конфирмован.